— Слушаю эти стихи о воздухе, дрожащем после отзвонивших колоколов, и думаю, а есть ли о чем говорить? Колокола отзвонили… Может быть, о жизни «за гранью» не говорят именно потому, что за это лишь пусто́та, о которой и сказать нечего?
— Полина, у нас нет иной ипостаси, кроме души и тела. Если в теле болезнь, а душа ею измучена, то не может быть и сил.
Почему мы верим в привидения? Потехи ради?! Нет, это перспектива загробной жизни.
— Ух ты. Какие-то старинные орнаменты.
— Так и есть. Однажды ты поймешь, Вайолет, что слово «старинный» теряет свой смысл, когда все твое существование — одно бесконечное «сегодня».
Когда-нибудь этот компьютер устареет. Людям будут вживлять микрочипы прямо в мозг или типа того. И мы не сможем смотреть YouTube или вообще что-нибудь. Мы будем как и все остальные здесь: заключенные в камерах без окон
Кто покажет мне мир во всем его великолепии?
Это как
вечное движение. Вечное «я есть». Представь меня, отбивающего чечетку в звездном небе.
После танцев в звездном небе ты жаждешь услышать мое мнение о том, что там ничего нет? Что мы тупо сгинем и все?
Моя мать считает, что все мы только души, что мы уже пережили другие жизни. В бесконечном танце. Как это было бы ужасно. Не в силах никогда отдохнуть, без успокоения. Вынужденные жить вечно. Это был бы ад.
— Ты веришь в призраков?
— Почему ты меня спрашиваешь?
— Не знаю. Не всему же быть дерьмом, правда? Должно быть лучшее место, где-то. По крайней мере, для таких, как ты.
— Но не для тебя?
— С тех пор, как ты сюда переехала, это и есть лучшее место.
— Мне нужны ответы!
— Ответов нет, Чейз. Никто не знает, что будет после нашей смерти. Поэтому у людей есть вера.
After life there is more. The end is just the beginning.
— Ты должна быть мертва! Не стоит гневить богов
— Честно говоря, они начали первые.
Сценарист: — Значит, есть жизнь после смерти.
Дин: — Ещё как есть, правда, такая, что не дай Бог.
